 В Баку восьмидесятых годов прошлого века армянину было сложно устроиться на работу. Я, молодая специалистка, сполна почувствовала это на себе. До тех пор, пока не узнала о молодом интеллигентном азербайджанце, который старался брать на работу армян (в основном) и русских. Говорили, что тем самым он вызывал большое недовольство вышестоящего начальства, однако в открытую парировал претензии – мне нужны хорошие работники, а не выбранные по этническому признаку. Мне повезло, что этот человек возглавлял организацию, нуждающуюся в специалистах по моей профессии. И когда я обратилась к нему, он, после довольно пристрастного «экзамена», принял меня на работу.
Коллектив на работе собрался дружный и толковый. Мы уважали нашего начальника за его гражданскую смелость и позицию, за преданность работе и толковость. Он мог починить любую аппаратуру, часто абсолютно разные по своему строению. Поскольку у нас из-за текучести кадров часто не было специалистов – механиков, наш начальник, не считаясь со временем, сам оставался на работе допоздна, налаживал технику, старался, чтобы работа не страдала.
У нас с начальником установились хорошие, основанные на взаимоуважении дружеские отношения. Прошло немало времени, прежде чем в разговоре с ним я как-то узнала, что он – талыш по национальности. Для меня это было открытие, тем более, что я очень мало знала о талышах (это потом мне станет известно, что талыши – один из коренных народов в Азербайджане, живут на своей исконной Родине на юге этой республики). Чтобы замять невольно возникшую неловкость, я спросила у него: «А у вас в паспорте записано, что вы – азербайджанец?»
- Да, отвечал он.
Но вы же говорите, что вы – талыш!
Он улыбнулся несколько наивной улыбкой, пожал плечами: «А какая разница?»
- А талыши и азербайджанцы – родственные народы?
- Нет, совершенно разные. И по языку, и по истории, и по культуре. У нас только религия общая.
- А у талышей есть своя письменность?
- Да. И очень древняя. Это сейчас талыши, как и азербайджанцы, используют кириллицу, но у нас есть своя письменность.
- А что общего между талышами и азербайджанцами?
- Только религия, - последовал ответ, - но какое значение сегодня в Советском Союзе имеет религия?
Я попросила его рассказать о талышах, об истории этого народа, но он затруднился это сделать. К моему удивлению мой толковый начальник, явно застигнутый врасплох, поднял глаза к потолку, силясь вспомнить хоть что-то. Видно было, что он испытывает неловкость. Наконец, он вдруг замолчал, виновато улыбнулся и пообещал мне, что поинтересуется историей своего народа и ответит мне на вопросы. Однако я продолжала оставаться в недоумении и вновь спросила его: «Вы говорите, что у талышей есть своя письменность. Ведь это – огромный плюс для народа. Это означает, что у вас есть свои книги, письменная история, литература, поэзия и, самое главное, возможность передавать поколениям накопленный опыт истории народа. А вы говорите – «какая разница?» Даже самый малочисленный народ имеет право носить свое имя, свое лицо. Мне это кажется очень важным».
Я продолжала говорить в том же духе, и тогда мой начальник, перегнувшись через стол и улыбнувшись, шутливо сказал: «А-а-а-а, хитрая армянка! Ты хочешь вбить клин между нами и азербайджанцами (Разговор происходил после кровавой вакханалии в Сумгаите).
Я не приняла шутки, и абсолютно спокойно и серьезно ответила: «Зачем мне вбивать клин? Если вам хочется быть азербайджанцем, а не талышем, то это – ваш выбор. Если вас это устраивает, то и меня устраивает». Сказав это, я покинула кабинет. Но пока собирала свои бумаги со стола, он сидел молча, ни разу не шелохнувшись, словно рядом ударила молния. Чувствовалось, что в нем происходила какая-то работа, что я, сама того не желая, задела какие-то его сокровенные чувства.
К этой теме мы больше не возвращались. А город уже бурлил, в нем ощутимо скапливались волны ненависти, Баку просто стал опасным для армян городом Мы, армяне, все еще продолжали приходить на работу, может быть потому, что чувствовали поддержку нашего начальника. Он нам говорил: если вам опасно возвращаться домой с работы, то я позволяю ночевать на работе; если опасно приходить на работу из дома, то я вам позволяю не выходить. Делайте все так, чтобы обезопасить вашу жизнь.
А однажды наш начальник сам пошел на митинг, вошел в пропитанную ненавистью и жаждой убийства толпу. Наивный и благородный, он попробовал провести «контрпропаганду», объяснить озверевшим людям пагубность звучащих с трибуны призывов убивать армян. Вернулся на работу потрясенный, с какими-то невероятными глазами. Выяснилось, что он был на грани смерти, разъяренная толпа чуть было не линчевала его, и он спасся каким-то чудом, как он сам сказал: «По воле Аллаха». Он рассказывал, что в воздухе на площади такая концентрация ненависти, что дышать нечем.
В нашей семье всегда помнили наставления и рассказы моего деда – беженца из Шуши, поэтому мы никогда не питали иллюзий относительно азербайджанцев. И уже через несколько дней я написала заявление об освобождении от работы, так как мы твердо решили переехать в Армению. Предварительно я обошла всех наших сотрудников, армян по национальности, и просила их последовать моему примеру и уехать из Азербайджана. «Не верьте сказкам, - говорила я, - попробуйте взглянуть на происходящее трезвыми глазами. Нам больше не будет здесь жизни». К сожалению, последующие события подтвердили мои слова: в Баку было убито много армян, а события в начале января 1990 года навсегда вошли в историю как огромную трагедию армянского народа и величайший позор азербайджанцев.
Подписывая мое заявление, начальник с грустью в голосе сказал: «Вот, уедешь в свою Армению, и будешь рассказывать там, какие все мы плохие».
- Нет, - ответила я. Я буду рассказывать правду. И о хороших людях я всегда буду рассказывать только хорошее.
Простите, уважаемый, что только сейчас сподобилась на это, нашла возможность написать про вас. Простите и то, что не называю вашего имени, хотя, я уверена, вы понимаете, что это исходит из опасений навредить Вам, человеку, о котором в нашей семье всегда будут вспоминать с искренним уважением. |
